Рекомендую к прочтению!



Харуки Мураками


Танцующая фея


Во сне явилась фея и пригласила меня на танец.
Я прекрасно понимал, что это – сон, но даже так я сильно устал и потому вежливо отказался. Фея не подала виду и танцевала одна.
Она опустила на землю переносной проигрыватель и танцевала под пластинку – их вокруг было разбросано великое множество. Когда пластинка заканчивалась, фея не возвращала ее в конверт, а бросала как попало, так что в конце концов пластинки перепутались, и она распихивала их подряд без разбору. Так в конверте из под Гленна Миллера оказались «Роллинг Стоунз», а вместо балета Равеля «Дафнис и Хлоя» – хор Митча Миллера.
Но фее было все равно. Она и сейчас танцевала под Чарли Паркера из конверта «Шедевров гитарной музыки». Она витала, словно ветер. Я наблюдал за ее танцем, поедая виноград.
Тем временем фея изрядно взмокла, и когда трясла головой, вокруг разлетались капельки пота, взмахивала руками – и пот капал с пальцев. Но она все равно продолжала танцевать без передышки. Заканчивалась музыка, я ставил миску с виноградом на землю, менял пластинку, и она опять танцевала.
– А ты действительно прекрасно танцуешь, – заговорил я с ней. – Прямо сама музыка.
– Спасибо, – жеманно ответила она.
– Ты всегда так танцуешь? – поинтересовался я.
– Ну, в общем то, да.
Затем она встала на кончики пальцев и очень умело сделала фуэте. Ветер всколыхнул ее пышные мягкие волосы. Вышло у нее так грациозно, что я невольно захлопал в ладоши. Она сделала почтительный реверанс, а музыка тем временем закончилась. Она остановилась и вытерла пот полотенцем. Пластинку в самом конце заело, тогда я поднял иглу и выключил проигрыватель.
– Долгая история, – сказала фея, и вскользь взглянула на меня. – У вас, поди, и времени то нет.
Не забывая о винограде, я раздумывал, что бы ей ответить. Времени у меня хоть отбавляй. Вот только выслушивать длинную историю феи как то не хотелось, да к тому же – во сне. Сон ведь такая штука – длится недолго, в любой момент может улетучиться.
– Я приехала с севера, – не дожидаясь моего ответа, самовольно начала фея и щелкнула пальцами. – Северяне – они никогда не танцуют. Не знают, как танцевать. Они даже понятия не имеют, что это такое. А мне хотелось. Хотелось двигаться, взмахивать руками, трясти головой, кружиться. Примерно так.
И она задвигалась, замахала руками, затрясла головой и закружилась. Если присмотреться, все эти движения вырывались из ее тела, словно шаровые молнии. Ни одно само по себе сложным не казалось, но в едином порыве они складывались в изящную гармонию.
– Вот как мне хотелось танцевать. За тем и поехала на юг. Здесь стала танцовщицей, танцевала по кабакам.
Со временем меня заметили, даже удостоили чести выступить перед императором. Разумеется, дело было до революции. После революции, как вы знаете, Его Величество перешли в мир иной, меня из города выгнали, так я и стала жить в лесу.
Фея вновь вышла на середину поляны и начала танцевать. Я поставил пластинку. Как оказалось – старые записи Фрэнка Синатры. Фея потихоньку подпевала:
– Night and day…
Я представил, как она танцует у престола. Представил ослепительные люстры и красавиц фрейлин, заморские фрукты и копья гвардии, толстых евнухов, разбазарившего национальные богатства молодого императора в мантии, обливающуюся потом и не смеющую взглянуть на него фею… Видя такую картину, я не мог не думать, что вот вот откуда то издалека грянут пушки революции.
Фея продолжала танцевать, я – есть виноград. Солнце клонилось к горизонту, просторы окутывала тень леса. Огромная черная бабочка размером с птицу пересекла поляну и скрылась в его лоне. Похолодало. Я понял, что нужно прощаться.
– Тебе, кажется, пора? – спросил я фею. Она прекратила танцевать и молча кивнула.
– Спасибо за танец, очень понравилось.
– Да ладно…
– Возможно, мы больше не увидимся. Будь счастлива.
– Да нет, – покачала головой фея.
– Что значит – нет?
Так получится, что вы опять придете сюда. Придете, поселитесь в лесу и будете танцевать со мной каждый божий день. Со временем научитесь танцевать весьма прилично.
Фея вновь щелкнула пальцами.
– С чего это я буду здесь селиться и танцевать с тобой? – удивленно спросил я.
– Видимо, судьба, – ответила фея. – Ее изменить никому не под силу. Выходит, мы когда нибудь встретимся вновь.
Сказав это, она пристально посмотрела мне в лицо. Темнота, будто ночная вода, постепенно скрывала ее тело.
– До встречи, – сказала она, повернулась ко мне спиной и опять начала танцевать – наедине с собой.

Открываю глаза – один. Лежу на животе, весь в испарине. За окном летают птицы, но на обычных птиц они не похожи.

Я тщательно умылся, побрился, поджарил в тостере хлеб и сварил кофе. Затем дал кошке еды, поменял песок в ее туалете, повязал галстук и обулся. На автобусе поехал на завод. Там мы делаем слонов.
Разумеется, сразу слона не сделаешь, поэтому завод делился на несколько цехов, и за каждым был закреплен определенный цвет. В этом месяце меня направили в цех, отвечавший за уши, и я работал в здании с желтым потолком и колоннами. Шлем и брюки – такого же цвета. Последнее время я занимался слоновьими ушами. А в прошлом месяце я – в зеленом шлеме и брюках – корпел в зеленом цехе над головами.
Работа над головой – не из легких. Тут и впрямь начинаешь осознавать важность порученного дела. В сравнении с этим уши – халява. Делов то: раскатать тонкую лепешку да нанести на нее морщины. Мы называем перевод в ушной цех «ушным отпуском». Отдохнув с месячишко на ушах, следующим будет назначение в цех хоботов. Создание хоботов – процесс тонкий, отнимает немало сил. Не будет хобот гибким, не будет прямым отверстие, готовый слон может разозлиться и впасть в буйство. Изготовление хоботов требует крепких нервов.
Сразу же оговорюсь: мы создаем слонов не на пустом месте. Если быть точным, мы их «приумножаем». Поймав одну особь, отчленяем от тела уши, хобот, голову, лапы и хвост и путем аккуратных подгонок выдаем уже пять слонов. Таким образом, каждый вновь образованный слон лишь на 1/5 часть настоящий, а остальные 4/5 – подделка. Но этого не замечают ни окружающие, ни сами слоны, так ловко у нас все выходит.
Зачем нужно искусственно создавать – или приумножать – слонов? Затем, что мы по сравнению с ними очень суетливы. Оставь это все на произвол природы – и слоны будут рожать лишь одного слоненка в 4 5 лет. Мы, конечно же, их очень любим, но когда наблюдаем за их привычками и поведением, начинаем сердиться. Вот и решили приумножать слонов собственными силами.
Приумноженные слоны во избежание злоупотреблений прежде всего приобретаются корпорацией по снабжению слонами, где под жестким контролем проходят двухнедельную проверку способностей. Затем им ставят на подошву клеймо корпорации и отпускают в джунгли. Обычно мы создаем за неделю по пятнадцать особей. И хотя перед Рождеством, используя весь ресурс оборудования, можем доводить выпуск до двадцати пяти, лично я считаю, что пятнадцать – самое оптимальное количество.
Как я уже говорил, цех по производству ушей – самое нетрудоемкое место во всем технологическом процессе. Не требуется ни особых усилий, ни тонких нервов, ни сложных механизмов. Даже объем работ – и тот незначителен. Можно не спеша ковыряться весь день, или выполнить всю норму до обеда, а потом бить баклуши.
Мы с напарником – не из тех, кто работает спустя рукава. Поработав ударно до обеда, после перерыва болтаем на разные темы, читаем книжки, занимаемся своими делами. В тот полдень мы тоже развесили на стене десяток ушей, на которые оставалось лишь нанести морщины, и, развалившись на полу, грелись на солнышке.
Я рассказывал об увиденной во сне танцующей фее. Я от начала и до конца отчетливо помнил сон и без всякого стеснения делился с напарником всем, вплоть до мелочей. Где не хватало слов, натурально тряс головой, размахивал руками, двигал ногами. Напарник, потягивая чай, внимательно слушал. Он старше меня на пять лет, мощного телосложения, с густой бородой и молчаливый. Еще у него есть привычка думать, скрестив руки на груди. Может, из за выражения лица на первый взгляд он кажется гигантом мысли, хотя на самом деле все далеко не так. В большинстве случаев он уже вскоре резко выпрямляется и как отрезает: «Однако!»
Вот и на этот раз, дослушав мою историю, он глубоко задумался, да так надолго, что мне пришлось, коротая время, вытирать тряпкой панель электромехов. Но вскоре он, как обычно, резко выпрямился и произнес:
– Фея, танцующая фея… однако!
Я тоже по обыкновению не требовал от него конкретного ответа, поэтому особо не расстроился. Вернул электромеха на прежнее место и принялся за остывший чай.
Но мой напарник, на редкость изменяя себе, продолжил раздумья.
– Что с тобой? – поинтересовался я.
– Кажется, я где то и раньше слышал эту историю про фею.
– Да ну? – с удивлением воскликнул я.
– Помню, что слышал, – вот только где?
– Попробуй вспомнить, а?
– Угу, – лишь обронил он и опять надолго задумался.
Вспомнил он через три часа – дело шло к вечеру, пора было расходиться по домам.
– Так так! – воскликнул он. – Насилу вспомнил.
– Молодчина!
– Знаешь старика Уэо из шестого технологического?.. Ну, у него седые волосы до самых плеч… Такой беззубый… Еще говорил, что пришел на завод до революции.
– Ну?
Этот старик вполне мог видеть ее в кабаках.
– Помнится, он давненько уже рассказывал мне похожую историю. О танцующей фее. Я то всерьез не воспринимал – думал, старческие байки. Но послушал тебя и понял, что он не заливал.
– О чем он говорил? – поинтересовался я.
– Так… о чем… старая это история, – вымолвил напарник, скрестил руки и опять задумался. Но больше ничего вспомнить не сумел.
Вскоре он выпрямился и сказал:
– Нет, не припомню. Лучше тебе встретиться со стариком самому. Выслушать все собственными ушами.
Так я и решил.

Сразу после сигнала об окончании рабочего дня я направился на шестой участок, но старика и след простыл. Там подметали пол только две девушки. Та, что постройнее, подсказала, что можно поискать его в старом кабаке. Я поспешил в кабак; старик действительно оказался там. Сидя за стойкой бара на высоком табурете, старик, широко расставив локти, пил сакэ. Рядом лежала кошелка с его ужином.
Кабак был старинный. Очень и очень древний. Не родился я, не свершилась революция, а кабак уже стоял. Из поколения в поколение создатели слонов выпивали здесь сакэ, перекидывались в картишки, пели песни. Стены сплошь увешаны старинными фотографиями завода: вот первый директор инспектирует слоновью кость, а вот знакомится с производстюм известная в прошлом актриса… При этом все фотографии императора и его семьи, вообще любые снимки на монаршую тематику сожжены руками солдат революционной армии. Зато сами революционные снимки наличествуют: революционная армия разбила лагерь на территории завода, революционная армия повесила бывшего директора…
Старик сидел под древней поблекшей фотографией «Трое подмастерьев шлифуют слоновью кость» и пил. Я поздоровался, сел рядом, а он показал пальцем на фотографию и сказал:
– Это – я.
Я перевел взгляд и посмотрел на фотографию. Самый правый, годков двенадцати тринадцати юнец и впрямь походил на старика в молодости. Сам бы я, конечно, не догадался, но раз сказали, то отметил у него на лице выступающий нос и припухлые губы. Сдается мне, он постоянно сидит на этом месте и каждый раз показывает незнакомым посетителям: «Это – я».
– Старинная фотография, – начал я издалека.
– Дореволюционная, – спокойно ответил старик. – Вот таким шпанюком я был в ту пору. Все стареют. Ты тоже вскоре станешь как я. Дай только срок! – Старик широко открыл свой рот и, сплюнув, закряхтел.
После чего пустился рассказывать о революции. Оказалось, он ненавидел как монархию, так и революцию. Дав ему выговориться, я уловил момент, угостил выпивкой и неожиданно спросил, не знает ли он чего о танцующей фее.
– О танцующей фее? Ты хочешь услышать о танцующей фее?
– Хочу, – подтвердил я.
Старик пристально уставился мне в глаза, а затем спросил:
– Зачем тебе? Пришлось соврать:
– Слыхал от людей, стало интересно.
Старик продолжал пристально смотреть мне в глаза, но вскоре его взор угас до характерного выражения пьяного человека.
– Хорошо, расскажу за то, что ты угостил меня выпивкой, но помни, – он поднял перед моим лицом указательный палец, – не вздумай никому о ней болтать. После революции минуло немало годков, но упоминать о фее по прежнему нельзя. И я тебе ничего не говорил. Понял?
– Понял.
– Тогда закажи еще по одной. И давай пересядем за стол.
Я заказал еще две порции, и мы перешли за стол, чтобы кабатчик не мешал старику рассказывать. На столе стоял зеленый абажур, стилизованный под слона.
– Дело было до революции. Приехала сюда с севера фея. Танцевать она умела. Да что там – прекрасно она танцевала. Сама была самим что ни есть танцем. Никто ей в подметки не годился. Ветер и свет, запах и тень – все собиралось воедино и взрывалось у нее внутри. Вот как у нее все получалось. Да, редкого умения она была.
Старик приложился остававшимися зубами к стакану.
– А вы сами видели, как она танцует?
– Мне то не видеть?! – Старик посмотрел на меня, затем развел над столом руками. – Разумеется, видел. Каждый день. Каждый день прямо здесь.
– Здесь?
– Конечно. А где же еще? Если она каждый день здесь танцевала. До революции.

По словам старика, фея приехала сюда без гроша в кармане, прибилась к кабаку, где собирались рабочие завода слонов, выполняла подсобную работу. Но вскоре ее умение танцевать приметили, и она стала танцовщицей. Первое время рабочие ждали от нее танцев, присущих молодым девушкам того времени, и даже недовольно бурчали, но вскоре голоса поутихли, и теперь уже все, сжимая в руках стаканы, не могли оторвать глаз от ее танцев. Она танцевала совсем не так, как другие. Попросту говоря, вынимала из душ зрителей то нутро, которым они обычно не пользовались, о существовании которого едва догадывались, – словно рыбьи кишки на разделочную доску.
Фея танцевала здесь полгода. Кабак ломился от посетителей. Все приходили посмотреть на ее танцы: некоторые при этом погружались в безграничное счастье, некоторые предавались нескончаемой скорби. Искусством управлять людскими чувствами фея овладела безупречно.
Вскоре слух о танцующей фее докатился до предводителя местного дворянства, который, к слову, владел окрестными землями и находился в тесных отношениях с заводом слонов, но впоследствии был схвачен революционной армией и заживо запаян в бочку для варки клея, – а от того, в свою очередь, и до молодого императора. Поклонник музыки, император непременно захотел увидеть танцы феи. И вот прямо к кабаку пристал корабль с императорским гербом, и гвардия с почестями сопроводила ее во дворец. Хозяину кабака пожаловали до неприличия круглую сумму. И хотя среди посетителей нашлись недовольные, протестовать было по крайней мере бессмысленно. Ничего не поделаешь – они, как и прежде, пили сакэ и пиво и довольствовались танцами молодых девиц.
А что же фея? Ей выделили комнату в дворцовых покоях, придворные дамы омыли ее тело, облачили в шелковые одеяния, обучили, как вести себя перед императором. На следующий вечер ее повели в широкую залу дворца. Там ее дожидался императорский оркестр, который заиграл сочиненную Его Величеством польку.
Фея стала танцевать. Сначала – неспешно, как бы подстраивая тело под музыку, наращивая темп постепенно, и под конец закружилась как вихрь. Люди следили за ней, затаив дыхание. Никто не проронил ни слова. Несколько знатных дам лишились чувств. Император нечаянно выронил на пол хрустальный бокал с золотым сакэ, но никто даже не обратил внимания на грохот.
Старик прервался, поставил стакан на стол и вытер рот рукой. Затем пощелкал выключателем абажура слона. Я ждал, когда он продолжит рассказ, но старик молчал. Я подозвал кабатчика, заказал пиво и сакэ. Кабак начал заполняться посетителями, на сцене молодая певица настраивала гитару.
– Ну и что было дальше? – спросил я.
– А… – как бы опомнился старик. – Свершилась революция, императора казнили, фея сбежала.
Я поставил локти на стол, взял в обе руки кружку, отхлебнул пива и уставился на старика.
– Выходит, революция произошла сразу после того, как фея попала во дворец?
– Выходит, так. Через год, – ответил старик и смачно отрыгнул.
– Ничего не понимаю. Только что вы предупреждали, что не можете упоминать о ней на людях. С чего бы это? Или есть какая нибудь связь между феей и революцией?
– Ну у, этого я и сам не знаю. Одно известно точно – революционная армия лихорадочно искала эту самую фею. Много с тех пор прошло времени, революция стала историей, а они по сей день ее ищут. Но при этом я в самом деле не знаю, какая связь между феей и революцией. Ходят только слухи.
– Какие слухи?
Старик нерешительно глянул на меня.
– Слухи – в конце концов, они и есть слухи. Правду не знает никто. А по слухам, фея применяла во дворце нечистую силу. Некоторые считают, что из за этого революция и свершилась. Вот все, что я о ней знаю. Больше ничего.
Старик глубоко выдохнул и залпом опрокинул стакан розоватого пойла. Жидкость потекла по краям губ и закапала на обвисшую рубаху.

Больше мне фея не снилась.
Каждый день я ходил на работу, продолжал ваять уши. Размягчив на пару материал, я прессовал, кроил, вставлял, доводя ушную массу до пятикратного объема, затем, высушив, наводил морщины. В обеденный перерыв ел с напарником бэнто и разговаривал о новеньких – молоденьких девушках с восьмого технологического участка.
На заводе слонов работало изрядное количество женщин. Они в основном занимались сращиванием нервов, шитьем и уборкой. В свободное время мы разговаривали.
О девчонках. Те, в свою очередь, – о нас.
– Редкостная красавица, – восхищался напарник. – Все с нее глаз не сводят. Но она им пока не по зубам.
– Что, и впрямь такая красавица? – подозрительно переспросил я. Не впервой, когда я, наслушавшись всякого разного, шел убедиться сам, но ничего стоящего не находил. Судить о внешности по таким слухам – обманчиво.
– Я не вру. Хочешь – сходи прямо сейчас. Все равно бездельничаешь.
Перерыв на обед завершился, но делать нам действительно было нечего, и, придумав подходящую причину, мы решили сходить на восьмой участок. Чтобы попасть туда, необходимо преодолеть длинный тоннель. На входе в тоннель стоял охранник, но он меня знал, а потому пропустил, ничего не сказав.
На выходе из другого конца тоннеля текла река. Вниз по реке располагался цех восьмого участка. И крыша, и труба его были розового цвета – там производили ноги слонов. Я лишь четыре месяца назад работал на этом участке и чувствовал себя здесь как дома. Однако на входе стоял вахтер из новеньких.
– Что нужно? – спросил он.
– У нас закончился нервный кабель, пришли одолжить, – сказал я и откашлялся.
– Странно, – ответил охранник, посматривая на мою униформу. – Какая связь между цехом ушей и нервным кабелем цеха ног?
– Долгая история. Первым делом мы пошли в цех хоботов попросить кабель взаймы там. Но у них лишнего не оказалось. А им, в свою очередь, недоставало кабеля для ног. Вот они и сказали: принесете нужный кабель, дадим вам тонкий. Позвонили сюда, а здесь говорят: есть, приходите. Вот мы и пришли.
– Но я почему то об этом не слышал.
– Это никуда не годится – скажи своим, чтобы впредь непременно сообщали и тебе.
Вахтер попытался было что то возразить, но в конце концов нас пропустил.
Восьмой участок, иными словами цех по производству ног, – это пустынное плоско вытянутое здание. Наполовину под землей, с шуршащим песчаным полом. Поверхность земли – как раз на уровне глаз. Узкие стеклянные окна едва пропускают свет. К потолку прикреплен рельс, по которому ездят, свисая, десятки слоновьих ног. Такое впечатление, что прямо с небес спускается их стадо.
В цехе работало около тридцати мужчин и женщин. Внутри мрачно, к тому же все работали в головных уборах, масках и пылезащитных очках, поэтому разобрать, кто там из них новенькая девушка, возможности не представлялось. Благо здесь же трудился один мой старый приятель, который подсказал:
– Пятнадцатый станок. Насадка ногтей. Но если ты убалтывать, можешь зря не стараться: броня.
– Спасибо, – лишь поблагодарил я.
Девушка за пятнадцатым станком была стройна – совсем как дитя со средневековой гравюры.
– Прошу прощения, – заговорил я. Девушка посмотрела на меня, на униформу, под ноги, и опять на меня. Затем сняла каску и защитные очки. Она действительно была очень красивой. Длинные ниспадающие волосы, глубокие, как море, глаза.
– В чем дело?
– Если будет время, не сходить ли нам завтра вечером на танцы? – попробовал предложить я.
– Завтра вечером я свободна и как раз собиралась идти на танцы – но не с вами.
– С кем то есть уговор?
– Нет никакого уговора.
Девушка надела каску и очки, подхватила лежавший под рукой ноготь, приставила к лапе и замерила размер.
Ноготь чуть выступал по ширине – тогда она взяла долото и принялась тесать.
– Если нет уговора, пойдем со мной. Поужинаем в одном приятном ресторанчике.
– Нет, спасибо. Я хочу пойти на танцы одна. Хотите танцевать – приходите сами.
– И приду.
– Как вам будет угодно.
Девушка приставила стесанный ноготь к полости на ноге. На этот раз все подошло.
– Неплохо для начинающей, – заметил я.
На это она ничего не ответила.

Той ночью во сне опять явилась фея. Она сидела на бревне посреди лесной поляны и курила. На сей раз не было ни проигрывателя, ни пластинок. После нашей первой встречи она выглядела уставшей и какой то постаревшей, хотя на родившуюся до революции старуху все равно никак не походила. Самое большее – на два три года старше меня. Да и кто разберет возраст этих фей.
Делать было нечего, поэтому я несколько раз обошел вокруг нее, посмотрел на небо и только затем присел рядом. Небо было пасмурным, темные облака неслись на запад. Дождь мог хлынуть в любой момент. Пожалуй, фея оставила проигрыватель и пластинки в непромокаемом месте.
– Привет, – кинул я.
– Привет, – ответила она.
– Сегодня не танцуешь?
– Сегодня – нет.
Фея, когда не танцевала, выглядела слабенькой и даже жалкой. Кто бы подумал, что она в свое время имела влияние при дворе?
– Что, нездоровится?
– Да, чувствую себя неважно. В лесу холодно. Поживи здесь один – еще не то начнется.
– Достается тебе.
– Нужна сила. Разливающаяся по жилам свежая сила. Свежая сила, чтобы продолжать без устали танцевать, чтобы не болеть, промокая под дождем, чтобы с легкостью носиться по горам. Вот что мне нужно.
– А а.
Мы некоторое время молча сидели на бревне. Над головой – высокие кроны, листья шуршат на ветру. Временами меж стволами порхают гигантские бабочки.
– Кстати, у тебя ко мне какая то просьба? – спросила фея.
– Просьба? – удивленно переспросил я. – Какая еще просьба?
Фея подобрала ветку и начертила кончиком на земле звездочку.
– Насчет девушки. Ты ведь ее хочешь?
Это о той новенькой с восьмого участка. Откуда фее о ней знать, но чего не бывает во сне.
– Хотеть то хочу, но не настолько, чтобы просить тебя об этом. Буду пробовать своими силами.
– Твоими силами ничего не выйдет.
– Вот как? – занервничав, воскликнул я.
– Именно. Не выйдет. Как бы ты ни злился, ничегошеньки не выйдет.
Может, она и права, подумал я. С какой стороны ни посмотри, я простой парень, язык не подвешен, не при деньгах. Куда такому увлечь за собою красавицу!
– Но стоит мне приложить усилие, глядишь, что нибудь да выйдет, – нежно шепнула фея.
– Какое такое усилие? – заинтригованно поинтересовался я.
– Танцы! Она любит танцы. Станцуешь перед ней лихо – считай, она твоя. И тебе останется встать под дерево и ждать, когда плод сам упадет тебе в руки.
– И что, ты научишь меня танцевать?
– Можно и научить. Только за день два ничего не выйдет. Потребуется полгода усердных ежедневных уроков. Иначе ты вряд ли сможешь танцем овладеть ее сердцем.
Я в отчаянии затряс головой.
– Столько времени у меня нет. Буду ждать полгода – ее уговорит кто нибудь другой.
– Когда ты должен танцевать?
– Завтра, – ответил я. – Завтра вечером. Она придет на танцплощадку. Я тоже. Там я должен ее пригласить.
Фея начертила на земле несколько прямых параллельных линий и соединила их одной поперечной. Получился странный рисунок. Я молча всматривался в движения ее руки. Вскоре она выплюнула на землю окурок и растоптала его ногой.
– Выходит, другого способа нет. Если ты действительно ее хочешь.
– Очень.
– Хочешь узнать, что за способ?
– Хочу.
– Я заберусь в тебя. И, пользуясь твоим телом, станцую. Ты – крепкий, сил тебе хватит. Думаю, получится.
– Что касается тела, другим не уступаю. А что, действительно получится? Станцевать, забравшись в меня?
– Получится. К тому же девушка тогда однозначно твоя. И дело в шляпе.
Я облизнул кончиком языка губы. Слишком складно все выходит. Но вполне может быть, что, оказавшись во мне раз, она уже не выйдет обратно. Таким образом, она меня попросту захватит. Как бы ни хотел я переспать с девчонкой, такого допускать нельзя.
– Не бойся. Не собираюсь я захватывать твое тело, – словно прочитав мои мысли, успокоила она.
– Много о тебе ходит всяких слухов.
– И все, поди, скверные?
– Именно.
Фея понимающе ухмыльнулась.
– А все таки не бойся. Даже я не могу так запросто завладеть чужим телом навечно. Для этого требуется контракт. Иными словами, такое невозможно без взаимного согласия. Боишься, что захвачу навеки?
– Само собой, – с дрожью ответил я.
– Но мне тоже нет резона заниматься для тебя уговорами за здорово живешь. Теперь о главном, – и она подняла палец, – есть у меня одно условие. Не то чтобы сложное, но условие.
– Какое?
– Я забираюсь в тебя, иду на танцплощадку и увлекаю за собой девушку – в смысле, соблазняю ее танцем. Ты ее получаешь. За это время ты не произносишь ни слова. Нельзя даже подавать голос. До тех пор, пока она тебе не отдастся.
– А как же можно молча уговорить девушку? – запротестовал я.
Да полно, – махнула она головой. – После моего танца любую можно взять молча. Так что не переживай. Значит, как войдешь на танцплощадку и до тех пор, пока она не отдастся, ты не произносишь ни звука. Понятно?
– А если произнесу? – поинтересовался я.
– Тогда твое тело – мое.
– А если справлюсь без голоса?
– Девушка твоя. Я выхожу и возвращаюсь в лес.
Я глубоко вздохнул. Как же тут поступить? Тем временем фея взяла ветку и принялась опять чертить замысловатые фигуры. Прилетела бабочка и уселась в центре рисунка.
– Согласен! – воскликнул я. – Была не была.
– По рукам.

Танцплощадка располагалась сбоку от главных ворот завода, и по субботам просто ломилась от молодых работников и девушек. Пробираясь сквозь толпу, я искал ее.
«Ах, как все это мило! – начала заводиться внутри меня фея. – Толпа, сакэ, свет, пот, духи девиц – это и есть танцы! Как мило!»
Увидев меня, подошло несколько знакомых парней, похлопали меня по плечу, обменялись приветствиями. Я тоже улыбнулся в ответ, но голоса не подал. Тем временем заиграл оркестр, но ее так нигде и не было.
«Не суетись, ночь длинная».
Сама площадка была круглой и приводилась в движение механизмами. По краям ее окружали сиденья, с высокого потолка свисала огромная люстра, тщательно натертый танцпол, искрясь, отражал свет, будто ледяной каток. Над ним, словно трибуны, возвышались оркестровые ложи. Два полных оркестра, сменяя друг друга через полчаса, играли, не прерываясь весь вечер, божественную танцевальную музыку. В оркестре справа было два прекрасных барабана. На груди оркестрантов виднелись красные эмблемы слонов. Визитной карточкой оркестра слева была секция из десяти тромбонов и зеленые слоны.
Я сел на стул, заказал пиво, ослабил галстук и закурил. К моему столику подошла платная танцовщица, предложила:
– Эй, красавчик, потанцуем? – но я даже не обратил на нее внимания. Только подпер ладонями щеки, и, освежая горло пивом, ждал ее. Прошел час, она не появлялась. Над танцполом играючи проносились вальсы и фокстроты, барабанные баталии и пассажи тромбонов. Я начал подумывать, что она не собиралась сюда приходить, а просто посмеялась надо мной.
«Все в порядке. Непременно придет. Расслабься».
Она показалась на входе в десятом часу. В сверкавшем на свету приталенном платье и черных туфлях на шпильках. Она была такой ослепительной и соблазнительной, что казалось, будто вся танцплощадка поблекла и куда то исчезла. Несколько наблюдательных молодцев, увидев ее, сразу же вызвались в сопровождающие, но тут же были отшиты одним легким взмахом руки.
Неторопливо потягивая пиво, я следил за ее действиями. Пройдя по всему танцполу, она села за столик почти напротив моего, заказала коктейль красного цвета и подкурила тоненькую сигару. К коктейлю почти не притронулась. Докурив сигару, затушила окурок и медленно, словно подходя к трамплину для прыжков в воду, направилась к танцполу.
Она вышла одна, без партнера. Оркестр заиграл танго. И она стала танцевать танго. С какой точки ни посмотри, оставалось лишь восхищаться ею. Когда наклонялась, по всему танцполу, словно ветер, развевались локоны ее длинных черных волос, тонкие белые пальцы нежно перебирали воздушные струны. Она без всякого стеснения танцевала одна для самой себя. Присмотреться – и похоже на продолжение сна. Я был в замешательстве. Если для осуществления грезы я использую другую грезу, где же тогда истинный я?
«А она неплохо танцует, – заметила фея. – С нею придется несладко. Ну, пошли что ли?»
Я почти бессознательно поднялся из за стола и направился к танцполу. Отодвинув несколько парней, вышел вперед и встал рядом с нею, прищелкнув каблуками и тем самым показывая, что начинаю. Она лишь вскользь глянула на меня. Я приветливо улыбнулся, но она никак не ответила и продолжала свой танец.
Я начал медленно, наращивая постепенно темп, и вскоре кружился как вихрь. Мое тело уже не принадлежало мне. Мои руки, ноги, шея без моей воли безудержно и самопроизвольно витали над танцполом. Предаваясь такому вот танцу, я отчетливо слышал движение звезд, течение прилива и порывы ветра. Мне казалось, что это и есть – танец. Я передвигался, размахивал руками, тряс головой, изгибал шею, кружился. И при этом в голове сверкали белые молнии.
Она опять взглянула на меня и стала кружиться и двигаться в такт. Молнии я чувствовал и внутри нее тоже. Я был счастлив – и так мне было впервые в жизни.
«Ну как – куда приятней, чем работать на заводе, а?» – подтрунивала фея.
Я ничего не отвечал. В горле пересохло, хотел бы заговорить – не смог.
Мы танцевали много часов. Я вел, она отвечала. И все это время казалось вечностью. Вскоре она исчерпала силы и остановилась, в изнеможении схватив меня за локоть. Я – или, вернее сказать, фея – тоже прекратил танец. В самом центре танцпола мы рассеянно смотрели друг другу в глаза. Она наклонилась, сняла черные туфли, взяла их в руку и опять посмотрела на меня.
Мы вышли с танцплощадки и двинулись вдоль реки. Машины у меня не было, поэтому оставалось лишь идти и идти вперед. Вскоре дорога перешла в пологий подъем, вокруг запахло ночными белыми цветами. Обернувшись, я увидел внизу чернеющие корпуса завода. С танцплощадки пыльцой разносились по округе отзвуки оркестрового свинга и отблески желтого света. Ветер был мягок, ее волосы в лунном свете влажно блестели.
Мы оба молчали. К чему разговоры после танца? Она, как слепая, не отпускала мою руку.
На вершине раскинулся широкий луг. Окруженный соснами, он выглядел тихим озером. Мягкую траву до пояса колыхал ночной ветер, и она покачивалась, словно в танце. У терявшихся в ней цветов светились лепестки, и на них слетались насекомые.
Обняв ее, я дошел до середины луга и, не говоря ни слова, уложил ее наземь.
– Какой ты молчун, – хихикнула она, бросила туфли и обхватила руками мою шею. Поцеловав ее, я отстранился, чтобы еще раз увидеть это лицо. Боже, как она была красива! Мне самому не верилось, что я могу ее вот так обнимать. Она закрыла глаза и ждала моего поцелуя.
Но тут лицо ее начало изменяться. Из ноздри выползло что то белое, оказалось – червяк. Таких больших я раньше не видел. Черви один за другим поползли из обеих ноздрей, распространяя вокруг тошнотворный трупный смрад. Черви соскальзывали с губ в горло, некоторые ползли вверх по глазам и скрывались в волосах. Кожа на носу слезла, изнутри потекла разложившаяся плоть, оставляя после себя лишь две черные дыры. Вымазанные гнилой плотью черви полезли теперь и оттуда.
Из обоих глаз брызнул гной. Глазные яблоки под давлением гноя два три раза неестественно дернулись и повисли на нервах по бокам. В глубине глазниц черви шевелились, как белый клубок ниток. Гноившийся мозг кишел ими. Язык вывалился из губ, как гигантский слизняк, воспалился и отпал. Разложились десны, один за другим посыпались зубы. Вскоре исчез сам рот. Из корней волос брызнула кровь, стали выпадать и сами волосы. Опять показались черви – они прогрызли в разных местах кожу головы. Но даже при этом сила ее рук, обхватывавших мою шею, не ослабевала. Я не мог ни стряхнуть ее с себя, ни отстраниться, ни даже закрыть глаза. Из желудка к горлу поднялся комок, но я не мог вытолкнуть его. Казалось, будто вся моя кожа вывернулась наизнанку. А в ушах слышался хохот феи.
Лицо девушки разлагалось. У нее, словно по команде, напряглись все мускулы, ослабла и раскрылась челюсть, изо рта посыпались комки червей, гноя и пастозной плоти.
Я решительно набрал в грудь воздуху, чтобы закричать. Пусть кто угодно – мне просто хотелось, чтобы меня вырвали из этого ада. Но в конечном итоге я не закричал. Интуитивно я понимал: такого на самом деле быть не может. Я это чувствовал. Это всего лишь жуть, нагоняемая феей. Она хочет, чтобы я закричал. Крикни я хоть раз – и мое тело навсегда отойдет ей. Только это фее и нужно.
Я закрыл глаза. На этот раз – без всякого сопротивления. И уже с закрытыми глазами я услышал шелест ветра на лугу. Пальцы девушки впивались мне в спину. Собравшись с силами, я обнял ее за талию, притянул к себе и приложил губы к комку тухлой плоти – к тому месту, где прежде находился рот. Лицо мое соприкоснулось со скользким куском плоти, с кишащим клубком червей. В нос ударил нестерпимый трупный запах. Но все это длилось только миг. Открыв глаза, я увидел прежнюю красавицу. Мягкий лунный свет падал на ее розовые щеки. Я понял, что победил фею. Я выдержал все, не проронив ни звука.
«Твоя взяла, – грустно сказал фея. – Она – твоя. А я ухожу».
И фея вышла из меня.
– Но это еще не конец, – продолжала она. – Ты можешь побеждать много раз, но проигрыш будет первым и последним. Он и станет концом всему. А когда нибудь ты непременно проиграешь. И баста. Слышишь? Я же пока подожду.
– Почему я? – закричал я фее. – Почему не кто нибудь другой?
Но она ничего не ответила. Только рассмеялась. Ее смех разнесся по лугу, но вскоре и эхо унесло ветром.

В конечном итоге она оказалась права. Меня сейчас преследуют власти страны. Кто то видел мой танец – может даже, тот самый старик – и доложил куда следует, что в моем теле танцевала фея. Полиция установила слежку, а всех окружавших меня людей стали таскать на допросы. Мой напарник дал показания, что я рассказывал ему о фее. Выдали санкцию на арест, полицейские окружили завод. Благо пришла та красавица с восьмого участка и потихоньку меня предупредила. Я убежал с работы, примчался на склад готовых слонов, забрался на одного и сбежал в лес. При этом я затоптал несколько полицейских.
И вот уже месяц я скитаюсь по лесам и горам. Прячусь, ем плоды деревьев, насекомых, пью воду из речек. Однако полицейских много. Когда нибудь меня непременно схватят. А схватив, именем революции четвертуют. Вот такая история.
Теперь фея появляется в моих снах уже каждую ночь. Предлагает опять забраться в меня.
– По крайней мере тебя не схватят и не казнят, – убеждает она.
– Но тогда я буду вечно танцевать посреди леса? – спрашиваю я.
– Именно. Выбирай, – приговаривает она, а сама хихикает.
Только мне выбрать не под силу. Слышен лай собак. Собак много. Скоро они будут здесь.

@темы: рассказы